СВО

Независимое издание «Медиазона» рассказывает резонансную историю 51-летнего жителя города Сурска Пензенской области Владимира Подковыркина, заявляющего о насильственной и обманной отправке на военную службу.

По словам мужчины, инцидент произошел 24 ноября 2025 года, когда его на улице остановили местный участковый и сотрудник военкомата. Под предлогом необходимости поставить якобы отсутствующий штамп в паспорте грузчика доставили в пункт отбора в Пензе, где у него сразу изъяли личные вещи и документы. Как вспоминает пострадавший, агрессивный сотрудник учреждения силы не применял, но настойчиво требовал подписи на пустых бланках, уверяя, что речь идет лишь о цифровом воинском учете, однако сразу после подписания заявил: «Поздравляю, поедешь на СВО. Иди во двор».

Хроника принудительной мобилизации и отправки на передовую

Подковыркин оказался во дворе вместе с еще 20 мужчинами, многих из которых точно так же забрали с улицы без документов, оформив им новые бумаги за полчаса. Попытки заступиться за себя жестко пресекались: когда один из задержанных попытался набрать родственников и военную прокуратуру с тайно пронесенного телефона, выбежавшие военные избили его и уничтожили аппарат. В тот же вечер мужчин на машинах увезли в Ростовскую область, не выдавая в пути еду и воду, а при выдаче личных дел Подковыркин обнаружил фальсифицированные данные о якобы пройденной им медкомиссии.

Ключевые этапы пребывания Владимира Подковыркина на службе:

• Конец ноября 2025 года: Доставка в Ростовскую область и отправка в лесной лагерь на двухнедельную подготовку, где оружие выдали человеку, никогда не державшему его в руках.
• Декабрь 2025 года: Отправка рапортов замполиту с жалобами на незаконный призыв, которые остались без ответа.
• Конец декабря 2025 года: Направление в штурмовую группу в ДНР под Новый год.
• Январь 2026 года: Получение ранения и потеря напарника.

Штурм, ранение и выживание в камышах

После полутора недель нахождения на передовой без подвоза воды штурмовая группа понесла потери. Владимир Подковыркин описывает условия на фронте и полученное ранение следующим образом: «…меня в ногу ранило. В итоге осколочное ранение, перебитые пальцы. В госпитале полтора месяца пролежал, до сих пор хромаю». Напарник Владимира вскоре погиб от удара дрона, а сам раненый боец еще три дня в одиночку укрывался в камышах, растапливая снег вместо питьевой воды, пока не получил приказ отходить.

Бюрократический тупик и позиция Следственного комитета

Вернувшись в Сурск после полутора месяцев в госпиталях, Подковыркин столкнулся с резким ухудшением здоровья и развитием ишемической болезни сердца. Однако в Кузнецкой городской больнице в госпитализации ему отказали. Мужчина объясняет это предвзятым отношением к ветеранам: «Потому что я «свошник»». Поликлиника в Городище позже выдала направление в Пензенский кардиоцентр, но и там возникли сложности с приемом.

Попытки добиться справедливости через правоохранительные органы также зашли в тупик. 16 марта 2026 года Подковыркин обратился в Следственный комитет с требованием расследовать его похищение, но 10 июня получил официальный ответ за подписью следователя Аксенова. В документе утверждается, что контракт был заключен абсолютно добровольно после прохождения всех комиссий, а «какого-либо давления со стороны должностных лиц пункта отбора на кандидата при проведении мероприятий отбора не допускается». Аналогичные отписки прислали военная прокуратура и аппарат уполномоченного по правам человека.

В рамках Петербургского международного юридического форума председатель Следственного комитета России Александр Бастрыкин выдвинул ряд резонансных инициатив, направленных на изменение школьной программы и ужесточение законодательства в отношении несовершеннолетних.

Как сообщают информационные агентства, глава ведомства предложил снизить возраст привлечения к уголовной ответственности до 12 лет, однако эта идея не встретила одобрения со стороны других властных структур. Необходимость подобных радикальных мер обусловлена резким ростом подростковой преступности, зафиксированным в последнее время.

Рост подростковой преступности и риски вербовки

Согласно статистическим данным СК РФ, в минушем году количество тяжких и особо тяжких преступлений, совершенных подростками, выросло на 21% и достигло почти 12,7 тысяч случаев. Особую тревогу вызывает сфера национальной безопасности: число уголовных дел с участием несовершеннолетних, совершивших преступления террористического характера, увеличилось втрое. Руководитель ведомства подчеркнул, что украинские спецслужбы активизировали вербовку российских детей через мессенджеры, социальные сети и онлайн-игры, используя в качестве мишени подростков, желающих заработать «легкие деньги».

Экспертное сообщество подтверждает смещение векторов угроз в виртуальное пространство и указывает на следующие ключевые факторы риска и методы противодействия:

• Перенос активности в игровую среду: руководитель отряда «ПоискКрым» Иван Зуянов предупредил, что мошенники уходят из традиционных социальных сетей, мониторящихся спецслужбами, в онлайн-игры. Из-за этого возникают риски того, что там же подростки могут быть завербованы для совершения диверсий и содействия терактам.
• Необходимость превентивных мер: специалист по работе с молодежью Центра мониторинга сети Интернет АНО «Дом молодежи» Мурат Сейтхалилов высказал мнение, что «профилактика безнадзорности среди детей и подростков может уменьшить количество их вовлечений в преступные действия, к которым их через интернет склоняют пособники ВСУ».

Реформа школьного воспитания и уроки мужества

Вторым важным блоком предложений главы СК стали изменения в системе школьного образования, о чем также пишут ведущие деловые издания. Александр Бастрыкин выступил за замену существующих внеурочных занятий «Разговоры о важном» на встречи с участниками специальной военной операции. Рассказывая о практике ведомственных учебных заведений, он заявил: «Необходимо заменить «Разговоры о важном» уроками мужества и приглашать участников СВО, как мы это делаем в наших кадетских корпусах».

Помимо этого, председатель Следственного комитета высказался за назначение ветеранов боевых действий на должности заместителей директоров школ по воспитательной работе. Свою позицию чиновник аргументировал так: «Во-первых, это мужчины. Потому что, как правило, директора – это женщины. Во-вторых, это мужественные люди, которые проявили себя в сложных обстоятельствах». Примечательно, что, согласно майскому опросу ВЦИОМ, текущий формат «Разговоров о важном» пользуется поддержкой у большинства школьников:

• Положительно относятся — 56% подростков;
• Скорее положительно — 28%;
• Скорее отрицательно — 8%;
• Отрицательно — 4%.

Российские власти столкнулись с резким падением темпов набора контрактников для участия в боевых действиях, что вынуждает их искать альтернативные способы привлечения людей и открыто обсуждать сценарии очередной мобилизации.

Об этом подробно узнало интернет-издание «Вёрстка» в ходе совместного расследования с проектом «Важные истории». Согласно внутренней статистике, весной 2026 года поток новых рекрутов обвалился на треть по сравнению с аналогичным периодом прошлого года: в Москве в апреле на фронт отправили 1708 человек, а в мае — 1378. Кратковременный всплеск в начале года был продиктован исключительно ложными надеждами соискателей на скорые мирные переговоры и желанием «запрыгнуть в последний вагон», чтобы получить выплаты до заморозки конфликта. Падение темпов фиксируется по всей стране, включая Сибирь и Липецкую область, а независимый эксперт Янис Клюге отмечает снижение суточных показателей подписания контрактов на 20%. Собеседник издания в столичной мэрии лаконично описывает ситуацию: «Все стабильно хуёво у нас, людей идёт мало, мотивированных ещё меньше».

Острое падение качества пополнения и дефицит на передовой

Сокращение численности сопровождается критическим ухудшением качественного состава новобранцев, которых находящиеся на фронте военные называют физически неспособными воевать маргиналами, заключёнными и тяжелобольными людьми. Из-за жесткого отсева по медицинским и профессиональным критериям даже специализированные подразделения, такие как отряд БПЛА «Рубикон», укомплектованы лишь на треть от потенциального потока. Собеседники авторов расследования выделяют несколько ключевых факторов кризиса на линии боевого соприкосновения:

• Действующие части укомплектованы в лучшем случае на 30–40%, из-за чего командование расформировывает специализированные роты и гонит людей в пехоту после трёхдневного полигона.
• Половина выживших новичков незамедлительно совершает самовольное оставление части (СОЧ), а средняя продолжительность жизни необученного рекрута без связей не превышает месяца.
• На фронте наблюдается тотальный дефицит снарядов, беспилотников и людей, приводящий к стабилизации линии фронта и переходу к изнурительной позиционной войне.

Военнослужащий Антон с харьковского направления констатирует: «Мы бьемся за 300 квадратных метров где-то с января, все как всегда пинг-понг арты, очень много 300 и 200. Это как раз буферная зона, впереди Харьков. Мы эту территорию еле держим. Всего не хватает: людей, снарядов, птичек. Жрем корм для скота. Тяжело все». Другой боец заявляет о повсеместном сокрытии реальных потерь командованием, резюмируя: «Нас тупо утилизируют на этой странной военной операции». Аналитики ISW и DeepState подтверждают, что весной 2026 года территориальные приобретения РФ снизились до минимальных значений, спровоцировав волну письменных отказов от выполнения заданий среди штурмовиков.

Финансовые уловки, фиктивные вакансии и скрытая вербовка

Пытаясь выполнить жесткие KPI по набору, региональные администрации и силовые ведомства идут на экстраординарные шаги, увеличив среднемесячные расходы субъектов на реферальные выплаты рекрутерам более чем в два раза — до 802 млн рублей. Военный комиссар Тюменской области Сергей Чирков отчитался о двукратном росте обращений после поднятия выплат до 3 млн рублей, однако в большинстве регионов ресурсы исчерпаны, из-за чего агитационные бригады отправляют на гастроли в другие республики, например в Дагестан. Чтобы заманить граждан на фронт, вербовщики начали использовать скрытые схемы и манипуляции:

• Привлечение подозреваемых и задержанных силовиками в обмен на снятие обвинений и несоставление протоколов.
• Публикация на платформе «Авито» объявлений о поиске персонала в «безопасный тыл» в Беларуси или на производства боеприпасов в Китае с обещанием выплат до 10 млн рублей, где реальное распределение остаётся на усмотрение командиров.
• Маскировка контрактов с Минобороны под несуществующие вакансии «миротворцев» для охраны правопорядка в оккупированных регионах.

Связавшийся с вербовщиком журналист выяснил, что за обещаниями работы без участия в боях скрывается последующий перевод в штурмовые бригады, хотя сам наниматель Денис описывал должность миротворца иначе: «Это человек, который с миром пришел, помогать людям, не лезть туда на передок, заниматься разной работой, откопать, разгрузить, блиндаж выстроить, кладовщиком работать, что-то связанное с миром, не обязательно там убивать, окопы, автоматы».

Перспективы осенней мобилизации и ротации резерва

Исчерпание добровольного ресурса вынудило руководство страны вернуться к обсуждению радикальных мер по удержанию территорий. Восемь независимых источников в администрации президента, военкоматах и ФСБ подтвердили журналистам, что в коридорах власти прорабатываются дорожные карты по насыщению армии, включая объявление новой волны мобилизации в октябре 2026 года, сразу после завершения выборов. В качестве альтернативного, менее болезненного для экономики сценария рассматривается принудительная ротация и перевод в действующие части резервистов, занятых сейчас в тыловом обеспечении. Несмотря на опасения чиновников касательно роста протестных настроений, техническая подготовка полигонов к приёму десятков тысяч человек на ускоренное обучение уже запущена. Один из мобилизованных военнослужащих выразил общее настроение фразой: «Да у нас тут людей нет, дураки за деньги закончились. Так что либо мобилизация, либо договорняк с потерей „лица“, и невыполненные условия и цели СВО. Я думаю, выбор тут очевиден, да?»

Российский книжный рынок зафиксировал масштабное увеличение выпуска патриотической литературы, посвященной «специальной военной операции» в Украине, однако коммерческий успех этих изданий остается крайне ограниченным.

К таким выводам в своем детальном исследовании приходит независимое интернет-издание «Вёрстка». Аналитики изучили 259 тематических книг, опубликованных в период с 2022 по 2026 год, и констатировали явную диспропорцию между государственной поддержкой авторов и реальным рыночным спросом. Если в 2022 году было издано всего 4 подобные позиции, то пик пришелся на 2025 год (108 книг), а за неполный текущий год выпущено уже 59 наименований. Несмотря на активное продвижение, большинство Z-произведений выходят скромными «ассортиментными» тиражами, фактически выполняя роль идеологического госзаказа. Описывая эту тенденцию, Z-поэт Игорь Караулов процитировал Александра Проханова: «Мы находимся на удивительном этапе. Впереди нас ждут не розы. Нас ждут духовные снаряды, духовные атаки, духовные наступления».

Лидером по выпуску милитари-литературы стал крупнейший холдинг «АСТ» (минимум 69 книг), запустивший специализированные серии «Время Z» и «Русская реконкиста» через патриотический импринт «КПД». На официальном портале издательства прямо заявляется: «Специальная военная операция стала поворотным моментом в истории России. Никогда ещё наша страна не сталкивалась с таким количеством пропаганды, которая стремилась бы очернить подвиг героев. Чтобы узнать, что происходит на фронте на самом деле, необходимо обратиться к проверенным источникам». Самыми крупными тиражами вышли стихотворный сборник Сергея Лобанова «Голос фронта» (20 тысяч) и автобиографическая повесть бойца штурмовой роты Даниила Туленкова «У вас нет других нас. Шторм Z» (18 тысяч). Известный писатель Захар Прилепин выпустил публицистический сборник «Координата Z» тиражом 12 тысяч, что заметно уступает его же историческому роману «Тума» (50 тысяч). Роману Александра Проханова «Лемнер» (11 тысяч) и вовсе сопутствовал скандал: из-за карикатурного сходства одного из персонажей с президентом РФ его печатная версия временно изымалась из продажи.

Подавляющее большинство авторов — мужчины: непосредственные участники боевых действий, добровольцы, мобилизованные, военкоры и даже священнослужители. Признание в профессиональном сообществе получают единицы, например, доброволец Дмитрий Филиппов с книгой «Собиратели тишины» и Кирилл Минин на премии «Лицей». Бывший редактор «Эксмо—АСТ» Алексей делится внутренней кухней: «В самом холдинге к редакции КПД относится примерно так: не трожь, а то завоняет. Эту редакцию обходят по широкой дуге». Эксперты отмечают, что рынок держится не на массовом интересе, а на лояльном и узком ядре аудитории, условно именуемой в индустрии «опрятными скуфами». Литературный критик Галина Юзефович объясняет застой сегмента психологическими факторами: «Сейчас в книгах ощущается очень большая усталость от актуальности, злободневности, исповедальности. Есть запрос на эскапизм, сюжетность и некоторую старомодность. Ни одному из этих критериев зет-литература не соответствует». По её словам, для бизнеса эти книги удобны как оберег: «Издателям она интересна именно в этом качестве — раскручивается автоматически за счет бренда „СВО“ на определенную аудиторию, особо ничего делать не нужно. Продается не огонь, но стабильно».

Поскольку коммерческий спрос на Z-литературу, по признанию инсайдеров, уступает «дарк-фэнтезийной порнухе» и славянскому фэнтези, государство компенсирует убытки за счет бюджетных учреждений. Книги массово закупаются для вузов (например, РАНХиГС), региональных и школьных библиотек, где с ними проводятся обязательные просветительские мероприятия. Финальным этапом институционализации Z-литературы стало решение Минпросвещения. В июне 2026 года глава министерства Сергей Кравцов сообщил, что ведомство официально включило произведения о «героях СВО» в списки обязательного летнего чтения для школьников.

Российские военнослужащие в зоне проведения специальной военной операции начали применять нестандартную маскировку для боевых машин, перекрашивая армейские грузовики в контрастные черно-белые полосы.

Необычные узоры, напоминающие окрас зебры, все чаще фиксируются на грузовых автомобилях «КамАЗ» и «Урал», где маскировочные линии наносятся по всей поверхности кузова, включая колеса. Для неосведомленного наблюдателя подобное визуальное решение кажется парадоксальным, поскольку яркая раскраска сильно режет глаз и на первый взгляд демаскирует технику гораздо сильнее, чем привычный однотонный защитный цвет хаки. Однако за этим внешним украшательством кроется прагматичный расчет: деформирующий камуфляж призван защитить снабжение от налетов ударных беспилотных летательных аппаратов.

Данная тактика ориентирована прежде всего на противодействие беспилотникам, оснащенным системами автономного наведения на базе искусственного интеллекта. По имеющимся данным, алгоритмы автоматического распознавания образов нацелены на выявление стандартных силуэтов военной техники. Разделение привычного контура машины контрастными геометрическими полосами позволяет эффективно обмануть автопилот, который перестает идентифицировать объект как цель. Как отмечают профильные специалисты, спецкамуфляж буквально ослепляет и гипнотизирует умные системы противника, срывая корректный захват цели.

Исторические параллели: от британского флота до сухопутных сил

Применяемый российскими бойцами метод уходит корнями в военные технологии начала прошлого века. Эксперты проводят прямую аналогию с легендарным камуфляжем Razzle Dazzle («ослепляющий камуфляж»), который массово использовался странами Антанты в период Первой мировой войны для защиты морских судов от немецких субмарин. Родоначальником концепции выступил английский художник-иллюстратор и морской офицер Норман Уилкинсон, который совместно с кубистами и абстракционистами разработал схемы хаотичных геометрических рисунков для кораблей.

Согласно историческим справкам, ослепляющая окраска не пыталась скрыть судно на воде, а искажала его очертания, затрудняя человеческому глазу оценку расстояния до объекта, его скорости и курса. В материалах зарубежных изданий тех лет подчеркивалось: «Дрон может распознать «Урал» с колёсной формулой 6×6 среди множества потенциальных целей, но если внешний вид автомобиля будет сильно искажён, система не сможет его идентифицировать». Внедрение Razzle Dazzle в конце 1917 года приобрело массовый характер: только в британском флоте индивидуальные арт-узоры получили более 4 000 судов. Исследования показали, что дезориентация капитанов вражеских подлодок снижала точность торпедных пусков до 20%, заставляя промахнувшиеся субмарины демаскировать себя перед ответным ударом.

Границы эффективности и технологические альтернативы

Несмотря на историческую успешность, современные аналитики указывают на то, что полосатая маскировка имеет ряд существенных ограничений в современных реалиях:

• Тепловой след: Графические узоры бессильны против дронов, оборудованных инфракрасными и тепловизионными камерами, реагирующими на тепло работающего двигателя.
• Обучаемость ИИ: Алгоритмы нейросетей быстро эволюционируют и в краткосрочной перспективе способны адаптироваться к распознаванию целей именно по полосатой текстуре.
• Человеческий фактор: Поскольку окончательное решение о нанесении удара в большинстве БПЛА все еще принимает оператор-человек, визуальное искажение не является абсолютной панацеей.
• Специфика местности: В условиях тумана или вблизи береговой линии яркий геометрический рисунок может сработать в обратную сторону, привлекая лишнее внимание.

В то время как на суше возрождаются методы оптического обмана, на международный рынок выводятся принципиально новые средства защиты. В частности, китайские разработчики представили специализированное радиопоглощающее покрытие для беспилотников. Этот легкий материал минимизирует отражение сигналов радиолокационных станций (РЛС), устойчив к высоким температурам до 250 градусов и сохраняет свои свойства даже при длительном воздействии агрессивной морской среды, что существенно осложняет обнаружение аппаратов современными техническими средствами.

Генеральная прокуратура России обратилась в Хамовнический суд Москвы с иском об обращении в доход государства имущества Вадима Мошковича, основателя одного из крупнейших агрохолдингов страны «Русагро».

О подаче соответствующего заявления в суд сообщает Радио Свобода со ссылкой на информационное агентство «Интерфакс», которое изучило карточку дела. Речь идет об активах стоимостью в несколько миллиардов рублей, включая движимое и недвижимое имущество, денежные средства и земельные участки.

Фигуранты дела и перечень ответчиков

В рамках судебного разбирательства, беседа по которому назначена на 4 мая, заявлен широкий круг ответчиков. Государство требует изъятия активов не только у самого основателя холдинга, но и у лиц, связанных с управлением компанией.

В список ответчиков включены:

• Вадим Мошкович — основатель «Русагро», чье состояние оценивается в 2,9 млрд долларов;
• Наталья Быковская — супруга бизнесмена;
• Максим Басов — бывший генеральный директор холдинга;
• Сергей Трибунский — экс-руководитель по связям с инвесторами «Русагро» и бывший глава агрохолдинга «Разгуляй»;
• Юридические лица: ООО «Финансовый ресурс» и ООО «Производственно-коммерческая компания „Профит“.

Уголовное преследование и суть обвинений

Требование об изъятии имущества последовало за арестом ключевых лиц компании. С марта 2024 года Мошкович и Басов находятся в СИЗО. Им вменяется мошенничество в особо крупном размере, злоупотребление полномочиями, преднамеренное банкротство и отмывание денежных средств. По версии следственных органов, бизнесмены убедили владельца холдинга «Солнечные продукты» Владислава Бурова передать 85% акций в обмен на инвестиции и выкуп долга, однако своих обязательств не выполнили.

Кроме того, в отношении Мошковича расследуется дело о даче взятки, фигурантом которого также стал бывший заместитель губернатора Тамбовской области Сергей Иванов. После задержания основателя один из значимых активов группы — доля в предприятии «Агро-Белогорье» — уже была передана в доверительное управление АО «Корпорация „Развитие“», принадлежащему Белгородской области.

Контекст масштабной национализации

Ситуация вокруг «Русагро» вписывается в общую тенденцию перераспределения собственности в России, усилившуюся после 2022 года. Согласно данным СМИ, Вадим Мошкович стал наиболее состоятельным миллиардером, чьи активы попадают под процедуру отчуждения в пользу государства в рамках текущей кампании. Согласно данным медиа-мониторинга, с начала полномасштабного вторжения в Украину и до конца 2025 года в стране были фактически национализированы частные активы на общую сумму 6,5 трлн рублей.

Выручка группы «Русагро» в 2024 году превысила 340 миллиардов рублей, что подтверждает стратегическую значимость холдинга для продовольственной безопасности страны и объясняет пристальное внимание надзорных органов к его активам.

Глава европейской дипломатии Кая Каллас официально заявила об отсутствии перспектив восстановления прежнего формата взаимодействия между Брюсселем и Москвой даже после завершения украинского кризиса.

Агентство РИА Новости сообщает, что данная позиция была озвучена в ходе совместной пресс-конференции с министрами иностранных дел стран Балтии и Северной Европы. По словам Каллас, европейское руководство достигло внутреннего консенсуса по вопросу долгосрочной изоляции Российской Федерации.

Верховный представитель ЕС подчеркнула, что текущая стратегия Брюсселя носит необратимый характер. Каллас буквально констатировала следующее: «Наконец, позвольте сказать: мы все здесь согласны, что возврата к обычным отношениям с Россией не может быть даже после того, как Москва завершит эту войну на Украине». Она также анонсировала предстоящую встречу министров иностранных дел на Кипре, где планируется детально проработать механизмы «защиты интересов» Евросоюза в новых геополитических реалиях.

Ключевые меры давления

В качестве основных инструментов воздействия на Москву глава евродипломатии выделила три ключевых направления:

• Введение новых пакетов экономических санкций;
• Усиление мер по международной изоляции России;
• Закрытие доступа в страны союза для бывших российских военнослужащих.

Реакция российской стороны

В Москве к подобным заявлениям относятся со скептицизмом, указывая на их предвзятость. Так, официальный представитель МИД РФ Мария Захарова ранее позволила себе ироничное замечание, заметив, что Каллас со своими высказываниями могла бы претендовать на победу в чемпионате по имитации визга животных. В более официальном тоне высказался посол России в Бельгии Денис Гончар, который в интервью отметил, что попытки возобновления диалога с ЕС на данный момент бессмысленны, «пока Брюссель продолжает исходить из прежних, конфронтационных установок в отношении России».

Прогноз экспертного сообщества

Несмотря на жесткую риторику официального Брюсселя, некоторые аналитики видят предпосылки к изменению политического ландшафта внутри самого Евросоюза. Политолог Иван Мезюхо указывает на рост влияния альтернативных сил, утверждая: «Я думаю, что число политиков правого толка и тех, кто исповедует диалог с Российской Федерацией, в целом на Западе будет возрастать». По мнению эксперта, основное сопротивление этим процессам будет оказывать «старая политическая элита Европы», к которой относится и сама Каллас.

Российские власти год за годом расширяют программы помощи тем, кто возвращается с войны и пытается устроиться в гражданской жизни.

В регионах запускают курсы переподготовки, гранты на агробизнес, стажировки в органах власти, ярмарки вакансий и специальные кадровые проекты. На бумаге система выглядит разветвленной и дорогой: по подсчетам, с начала войны по стране запустили более 300 различных программ, связанных с трудоустройством участников войны в Украине. Однако за этой витриной все чаще проступает другая реальность — многие бывшие военные по-прежнему не могут найти работу, а особенно тяжело тем, кто вернулся с фронта с инвалидностью.

По официальным данным, запрос на такую помощь огромный. В конце 2025 года фонд «Защитники Отечества» заявлял, что по вопросам трудоустройства в региональные структуры обратились более 16 500 человек, и 55% из них, как утверждается, работу нашли. Но сколько всего бывших военных в действительности нуждаются в трудоустройстве, до сих пор неясно. В декабре 2025 года прозвучала цифра в 250 тысяч безработных вернувшихся с войны, но позже в публикации ее заменили более расплывчатой формулировкой о «десятках тысяч». Уже одно это показывает, насколько чувствительной остается сама тема.

Программ много, но эффект у них разный

В разных регионах власти предлагают ветеранам самые разные траектории. В Тульской области действует проект «Герой 71», где бывшим военным предлагают реализоваться в сельском хозяйстве, спорте, политике и работе с молодежью. В Свердловской области работает программа «Управленческие кадры Урала», а в ее рамках — проект «Патриоты», где участников обучают основам собственного бизнеса за два месяца. На местном уровне ветеранам предлагают также гранты: только в 2025 году в Свердловской области на развитие агробизнеса бывшими военными выделили 13 миллионов рублей, чтобы покрывать до 90% расходов тем, кто займется сельхозпроизводством.

Но сами условия участия в подобных проектах уже отсекают часть претендентов. Где-то требуется высшее образование, где-то нужно пройти тесты на управленческий потенциал и интеллектуальную компетентность, а в отдельных случаях важным условием становится отсутствие судимости. Для тех, кто действительно надеется просто найти стабильную работу после фронта, такие фильтры делают «поддержку» не универсальной, а выборочной. Кроме того, некоторые программы выглядят не только как инструмент помощи, но и как часть общей государственной кампании по повышению привлекательности военной службы: под предложением участвовать в проекте для «мирной жизни» может стоять кнопка записи в военкомат.

Федеральная программа «Время героев» также подается как возможность для бывших военных войти в систему госуправления. Однако, как утверждает собеседник, близкий к администрации президента, цель этих проектов не столько в реальном заполнении вакансий, сколько в создании символической витрины. По его словам, для выпускников подбирают должности, где они будут заметны, но не получат реального политического веса. То есть речь идет скорее о демонстрации лояльной модели «героя после фронта», чем о полноценной кадровой интеграции.

Работодатели смотрят на ветеранов настороженно

Даже там, где государство обещает поддержку, сами ветераны нередко сталкиваются с отказами. Бывший участник войны Тимур Громов рассказывал, что не смог найти работу ни на одном предприятии и был вынужден пойти работать курьером. По его словам, неофициально ему объяснили: работодателей смущает сам статус ветерана «СВО». В итоге доставщиком он смог устроиться только после того, как убрал эту строчку из резюме. Другие бывшие военные говорят, что сертификаты о прохождении обучения и участия в программах не дают почти ничего, если за ними не стоит чья-то протекция.

Эти жалобы подтверждаются и исследованиями. В тексте упоминается работа университета Нового Южного Уэльса, где анализировалась реакция работодателей на резюме бывших военных. Она показала, что работодатели гораздо охотнее откликаются на кандидатов, указавших срочную службу, чем на тех, кто прямо обозначил добровольное участие в войне. Резюме срочников получили отклик в 55% случаев, а резюме добровольцев — только в 37%. Иначе говоря, вместо образа «героя» у части работодателей возникает представление о потенциальном риске.

Отдельная проблема — психологическое состояние вернувшихся. По словам источника в одной из организаций, помогающих с трудоустройством, работодателей часто беспокоят риски, связанные с ПТСР и с тем, как бывший военный будет адаптироваться в коллективе. На официальном уровне об этом предпочитают говорить осторожно, но в реальности именно эта тема может становиться скрытым барьером при приеме на работу. И даже если публичные опросы показывают, что большинство россиян в целом готовы положительно или нейтрально отнестись к появлению ветерана в коллективе, это не означает, что работодатели готовы брать на себя такие риски.

Самая тяжелая ситуация — у тех, кто вернулся с инвалидностью

Особенно остро проблема проявляется у ветеранов с тяжелыми ранениями. Формально именно для них создаются отдельные меры поддержки: квоты, специальные рабочие группы, повышенные субсидии работодателям. Но на практике наличие инфраструктуры для людей с ограниченными возможностями в российских регионах остается скорее исключением. О единичных примерах оборудованных рабочих мест рассказывают как о достижении, хотя по масштабу страны это выглядит каплей в море.

Вернувшийся с фронта Сергей, подорвавшийся на мине в 2024 году, говорит об этом без дипломатии: «Инвалиды как я попросту никому не нужны». С тех пор он остается фактически безработным. До войны работал кладовщиком-наборщиком, но после ранения вернуться к прежней жизни не смог. По его словам, и среди сослуживцев проблемы с работой есть не у него одного. Даже государственные и окологосударственные структуры признают, что людей с инвалидностью после войны работодатели брать не спешат. Не случайно в ряде регионов заговорили об особом порядке учета трудоустройства именно таких ветеранов, чтобы исключить «формальные схемы» и добиться реальной занятости.

Специалисты, работающие с людьми с инвалидностью, подчеркивают, что трудоустройство после тяжелого ранения редко бывает быстрым. Человеку нужно сначала принять свое новое состояние, заново освоить повседневные навыки, научиться пользоваться компьютером, смартфоном, ассистивными технологиями, а уже потом возвращаться к профессиональной жизни. Один из примеров, который приводится в материале, касается ветерана, сумевшего после такой подготовки стать координатором проекта и помогать другим. Но даже сами сотрудники таких организаций признают: пока это скорее единичные случаи, чем массовая практика.

Деньги выделяют, но проблему это не снимает

Государство пытается стимулировать рынок труда и через финансовые меры. В 2025 году заработала федеральная программа поддержки найма ветеранов: работодателю обещают субсидию в размере 3 МРОТ за каждого принятого сотрудника, а если речь идет о ветеране с инвалидностью — до 6 МРОТ. Выплаты перечисляют тремя частями, и получить их полностью можно только в том случае, если человек проработал не менее полугода. Кроме того, тем, кто хочет открыть свое дело, предлагают льготы по налогу на имущество, пониженные ставки по УСН и статус социального предприятия.

Однако и здесь возникает тот же вопрос: работает ли механизм в реальности так, как заявлено на бумаге. Бывшие военные и их родственники пишут, что меры поддержки приходится буквально «выбивать», обращаясь во все возможные инстанции — от губернаторов до президента. Параллельно на госзакупках появляются десятки контрактов на профессиональное обучение участников войны и членов их семей. Их переучивают на операторов ЭВМ, машинистов погрузчиков, кондитеров, делопроизводителей и даже специалистов по маникюру и педикюру. Но сам по себе сертификат о переподготовке еще не означает, что за ним последует реальная работа.

В итоге складывается жесткая и противоречивая картина. Государство тратит деньги, расширяет программы, вводит льготы и отчитывается о тысячах обращений. Но значительная часть бывших военных, особенно раненых и инвалидов, сталкивается с тем, что на гражданке их не ждут. Для одних переход к мирной жизни действительно оказывается возможен — особенно если они находят работу сами или попадают в систему через связи и личную инициативу. Для других возвращение с войны заканчивается пустыми обещаниями, бесполезными сертификатами и ощущением, что после фронта они оказались нужны куда меньше, чем до него.

Смертность в России растет, и вместе с ней меняется похоронная индустрия — одна из немногих сфер, где после начала войны сохраняется устойчивый рост оборотов.

В первой половине 2025 года умерли 916 тысяч человек, и в пересчете на душу населения это выше доковидных показателей. Главное, что меняется не только количество, но и структура смертности: умирают более молодые, а прирост все чаще уходит в категорию причин, не связанных с привычной медицинской статистикой. На этом фоне похороны превращаются в рынок, где бюджетные компенсации и дефицит прозрачности создают новую экономику — с наценками, монополиями и конфликтами вокруг тел.

«Другие причины»: молодеющая смертность и скрытая статистика

Весной 2025 года Росстат перестал публиковать данные по рождаемости и смертности, но позже цифры за первые шесть месяцев года раскрыл Минздрав: 916 тысяч умерших. В абсолютных значениях это сопоставимо с первым полугодием 2019-го (918 тысяч), но на тысячу жителей показатель выше: в 2019 году коэффициент составлял 12,6, а в первом квартале 2025-го — 13,1. Ключевое смещение — рост смертности у людей 15–59 лет, причем у мужчин он выражен сильнее, чем у женщин. При этом по ряду «медицинских» причин показатели даже снижались, а прирост пришелся на «другие причины», куда относят и военные потери: 102 тысячи смертей за полгода 2025-го против 67 тысяч за тот же период 2024-го.

Компенсации за военных и наценки для семей: кто зарабатывает на «грузе 200»

Оборот ритуальной отрасли в 2024 году вырос на 7,7% и достиг 108,3 млрд рублей, а в январе–апреле 2025-го прибавил еще 12,7% к аналогичному периоду прошлого года. Открывались новые похоронные компании: прирост за первую половину прошлого года составил 16%, и рост объясняют прежде всего увеличением смертности. Но рынок подпитывает не только число умерших, а разница в финансировании похорон: для «гражданских» пособие около девяти тысяч рублей, на которые полноценные похороны практически невозможны, тогда как погребение военных оплачивается из бюджета заметно щедрее. Федеральная компенсация на похороны военнослужащих установлена до 70 884 рублей для Москвы, Петербурга и Севастополя и до 51 552 рублей для остальных регионов, плюс до 49 511 рублей на памятник, а также региональные выплаты, которые отличаются в разы.

На фоне этих денег отрасль выстраивает собственные тарифы и барьеры. В Вологде две муниципальные компании вводили отдельные расценки для семей погибших: плату за сутки хранения тела и отдельную оплату утилизации контейнера, в котором привозят останки. В Челябинске за место на военной части кладбища, «Аллее ZOV», обозначалась цена 100 тысяч рублей, а также ежегодная плата за обслуживание. В Рязани, на отдельном участке кладбища, родственникам погибших могли выставлять счет за памятник в сотни тысяч рублей. В такой системе семьи становятся «ресурсом», за который конкурируют ритуальные компании, а маршрутизация тел и договоренности с чиновниками превращаются в инструмент передела рынка.

Тела, «закрытые гробы» и кремации: как меняется ритуал и инфраструктура

Большинство тел погибших на войне, как описано в материале, попадают в 522-й Центр приема, обработки и отправки погибших в Ростове-на-Дону, где останки опознают и отправляют по регионам. Танатопрактик и организатор похорон Евгений объясняет: «Тела привозят в том виде, в котором они есть. А дальше уже родственники сами ищут кого-то за свои деньги. Или хоронят в закрытом гробу». В начале войны индустрия пыталась продавать «патриотический» погребальный креатив — гробы с Z и V, камуфляж, триколор, — но со временем такие товары, как отмечается, не стали массовым выбором. Военные похороны чаще всего отличаются лишь тем, что на гроб кладут флаг, а символика остается на венках.

Одновременно меняется спрос: становится больше светских прощаний и меньше отпеваний, а молодежь чаще выбирает кремацию. На этом фоне в России продолжают строить крематории: сейчас их 38, последний открылся 27 ноября 2025 года в Ульяновске, а еще 36 проектов — в разных стадиях готовности. Санкции против европейских поставщиков печей не остановили рынок: появились российские производители и собственные разработки оборудования. При этом юридический статус частных крематориев остается спорным: большинство действующих объектов частные, есть судебные решения как о закрытии, так и об отказе закрывать — в зависимости от того, признается ли крематорий «местом погребения» по закону.

Итог: рынок растет, а беднеющие семьи уходят в «минимум»

На первый взгляд рост смертности и оборотов должен означать рост прибыли, но отраслевые собеседники указывают на другой эффект: нынешний подъем меньше ковидного бума 2020–2021 годов, когда смертность резко подскакивала и спрос на услуги был запредельным. После пандемии смертность снизилась, а военный фактор не вернул рынок в прежний «перегрев» — зато принес бюджетные компенсации и новые схемы монетизации. Для беднеющих семей «гражданских» умерших это оборачивается запросом на самые простые похороны, без дополнительных услуг и без дорогих ритуалов. А для семей погибших на войне — постоянным риском столкнуться с наценками, «спецтарифами» и попытками превратить компенсации в чей-то гарантированный доход.