ветераны

Российские власти год за годом расширяют программы помощи тем, кто возвращается с войны и пытается устроиться в гражданской жизни.

В регионах запускают курсы переподготовки, гранты на агробизнес, стажировки в органах власти, ярмарки вакансий и специальные кадровые проекты. На бумаге система выглядит разветвленной и дорогой: по подсчетам, с начала войны по стране запустили более 300 различных программ, связанных с трудоустройством участников войны в Украине. Однако за этой витриной все чаще проступает другая реальность — многие бывшие военные по-прежнему не могут найти работу, а особенно тяжело тем, кто вернулся с фронта с инвалидностью.

По официальным данным, запрос на такую помощь огромный. В конце 2025 года фонд «Защитники Отечества» заявлял, что по вопросам трудоустройства в региональные структуры обратились более 16 500 человек, и 55% из них, как утверждается, работу нашли. Но сколько всего бывших военных в действительности нуждаются в трудоустройстве, до сих пор неясно. В декабре 2025 года прозвучала цифра в 250 тысяч безработных вернувшихся с войны, но позже в публикации ее заменили более расплывчатой формулировкой о «десятках тысяч». Уже одно это показывает, насколько чувствительной остается сама тема.

Программ много, но эффект у них разный

В разных регионах власти предлагают ветеранам самые разные траектории. В Тульской области действует проект «Герой 71», где бывшим военным предлагают реализоваться в сельском хозяйстве, спорте, политике и работе с молодежью. В Свердловской области работает программа «Управленческие кадры Урала», а в ее рамках — проект «Патриоты», где участников обучают основам собственного бизнеса за два месяца. На местном уровне ветеранам предлагают также гранты: только в 2025 году в Свердловской области на развитие агробизнеса бывшими военными выделили 13 миллионов рублей, чтобы покрывать до 90% расходов тем, кто займется сельхозпроизводством.

Но сами условия участия в подобных проектах уже отсекают часть претендентов. Где-то требуется высшее образование, где-то нужно пройти тесты на управленческий потенциал и интеллектуальную компетентность, а в отдельных случаях важным условием становится отсутствие судимости. Для тех, кто действительно надеется просто найти стабильную работу после фронта, такие фильтры делают «поддержку» не универсальной, а выборочной. Кроме того, некоторые программы выглядят не только как инструмент помощи, но и как часть общей государственной кампании по повышению привлекательности военной службы: под предложением участвовать в проекте для «мирной жизни» может стоять кнопка записи в военкомат.

Федеральная программа «Время героев» также подается как возможность для бывших военных войти в систему госуправления. Однако, как утверждает собеседник, близкий к администрации президента, цель этих проектов не столько в реальном заполнении вакансий, сколько в создании символической витрины. По его словам, для выпускников подбирают должности, где они будут заметны, но не получат реального политического веса. То есть речь идет скорее о демонстрации лояльной модели «героя после фронта», чем о полноценной кадровой интеграции.

Работодатели смотрят на ветеранов настороженно

Даже там, где государство обещает поддержку, сами ветераны нередко сталкиваются с отказами. Бывший участник войны Тимур Громов рассказывал, что не смог найти работу ни на одном предприятии и был вынужден пойти работать курьером. По его словам, неофициально ему объяснили: работодателей смущает сам статус ветерана «СВО». В итоге доставщиком он смог устроиться только после того, как убрал эту строчку из резюме. Другие бывшие военные говорят, что сертификаты о прохождении обучения и участия в программах не дают почти ничего, если за ними не стоит чья-то протекция.

Эти жалобы подтверждаются и исследованиями. В тексте упоминается работа университета Нового Южного Уэльса, где анализировалась реакция работодателей на резюме бывших военных. Она показала, что работодатели гораздо охотнее откликаются на кандидатов, указавших срочную службу, чем на тех, кто прямо обозначил добровольное участие в войне. Резюме срочников получили отклик в 55% случаев, а резюме добровольцев — только в 37%. Иначе говоря, вместо образа «героя» у части работодателей возникает представление о потенциальном риске.

Отдельная проблема — психологическое состояние вернувшихся. По словам источника в одной из организаций, помогающих с трудоустройством, работодателей часто беспокоят риски, связанные с ПТСР и с тем, как бывший военный будет адаптироваться в коллективе. На официальном уровне об этом предпочитают говорить осторожно, но в реальности именно эта тема может становиться скрытым барьером при приеме на работу. И даже если публичные опросы показывают, что большинство россиян в целом готовы положительно или нейтрально отнестись к появлению ветерана в коллективе, это не означает, что работодатели готовы брать на себя такие риски.

Самая тяжелая ситуация — у тех, кто вернулся с инвалидностью

Особенно остро проблема проявляется у ветеранов с тяжелыми ранениями. Формально именно для них создаются отдельные меры поддержки: квоты, специальные рабочие группы, повышенные субсидии работодателям. Но на практике наличие инфраструктуры для людей с ограниченными возможностями в российских регионах остается скорее исключением. О единичных примерах оборудованных рабочих мест рассказывают как о достижении, хотя по масштабу страны это выглядит каплей в море.

Вернувшийся с фронта Сергей, подорвавшийся на мине в 2024 году, говорит об этом без дипломатии: «Инвалиды как я попросту никому не нужны». С тех пор он остается фактически безработным. До войны работал кладовщиком-наборщиком, но после ранения вернуться к прежней жизни не смог. По его словам, и среди сослуживцев проблемы с работой есть не у него одного. Даже государственные и окологосударственные структуры признают, что людей с инвалидностью после войны работодатели брать не спешат. Не случайно в ряде регионов заговорили об особом порядке учета трудоустройства именно таких ветеранов, чтобы исключить «формальные схемы» и добиться реальной занятости.

Специалисты, работающие с людьми с инвалидностью, подчеркивают, что трудоустройство после тяжелого ранения редко бывает быстрым. Человеку нужно сначала принять свое новое состояние, заново освоить повседневные навыки, научиться пользоваться компьютером, смартфоном, ассистивными технологиями, а уже потом возвращаться к профессиональной жизни. Один из примеров, который приводится в материале, касается ветерана, сумевшего после такой подготовки стать координатором проекта и помогать другим. Но даже сами сотрудники таких организаций признают: пока это скорее единичные случаи, чем массовая практика.

Деньги выделяют, но проблему это не снимает

Государство пытается стимулировать рынок труда и через финансовые меры. В 2025 году заработала федеральная программа поддержки найма ветеранов: работодателю обещают субсидию в размере 3 МРОТ за каждого принятого сотрудника, а если речь идет о ветеране с инвалидностью — до 6 МРОТ. Выплаты перечисляют тремя частями, и получить их полностью можно только в том случае, если человек проработал не менее полугода. Кроме того, тем, кто хочет открыть свое дело, предлагают льготы по налогу на имущество, пониженные ставки по УСН и статус социального предприятия.

Однако и здесь возникает тот же вопрос: работает ли механизм в реальности так, как заявлено на бумаге. Бывшие военные и их родственники пишут, что меры поддержки приходится буквально «выбивать», обращаясь во все возможные инстанции — от губернаторов до президента. Параллельно на госзакупках появляются десятки контрактов на профессиональное обучение участников войны и членов их семей. Их переучивают на операторов ЭВМ, машинистов погрузчиков, кондитеров, делопроизводителей и даже специалистов по маникюру и педикюру. Но сам по себе сертификат о переподготовке еще не означает, что за ним последует реальная работа.

В итоге складывается жесткая и противоречивая картина. Государство тратит деньги, расширяет программы, вводит льготы и отчитывается о тысячах обращений. Но значительная часть бывших военных, особенно раненых и инвалидов, сталкивается с тем, что на гражданке их не ждут. Для одних переход к мирной жизни действительно оказывается возможен — особенно если они находят работу сами или попадают в систему через связи и личную инициативу. Для других возвращение с войны заканчивается пустыми обещаниями, бесполезными сертификатами и ощущением, что после фронта они оказались нужны куда меньше, чем до него.

В аннексированном Крыму задержан участник войны против Украины по делу об убийстве 17-летней студентки. Речь идет о гибели Эльвины Кравченко из Джанкойского района. Подозреваемый — 21-летний контрактник ВС РФ Дмитрий Попов.

По данным Astra, молодой человек познакомился с девушкой в интернете. 4 января он пригласил ее на свидание, после чего она пропала. Родным Эльвина сказала, что едет к отцу.

Пропажа и обнаружение тела

Девушку несколько дней искали родственники и местные жители. Позже тело нашли в поле. По информации Astra, подозреваемый пытался сжечь труп.

Местные жители и родственники подтвердили задержание. Подозреваемый находится в СИЗО Симферополя. Российская газета писала о задержании «Дмитрия П.», не упоминая его службу в армии.

Из изученных Astra данных следует, что Попов учился в Тольяттинском машиностроительном колледже. Он участвовал во вторжении в Украину и публиковал военные видео с апреля 2025 года.

Преступления на фоне войны

Этот случай произошел на фоне роста преступлений, совершенных вернувшимися с фронта. По данным «Вёрстки», за неполные четыре года войны «ветераны СВО» убили и покалечили более 1000 человек. Не менее 551 человек погибли, более половины — от действий бывших заключенных.

Официальная статистика МВД за первые 10 месяцев 2025 года фиксирует рост тяжких преступлений ОПГ:

• плюс 33,6% к 2024 году
• 44 тысячи таких преступлений
• рост групповых преступлений на 18%

Судебные данные показывают, что число осужденных за организацию преступного сообщества выросло почти вчетверо за три года войны.

Рекорд за 15 лет

По официальным данным, число тяжких и особо тяжких преступлений в России достигло максимума за 15 лет. За первое полугодие 2025 года зафиксировано 333 251 такое преступление. По итогам 2024 года установлен рекорд за 14 лет — 617 301 преступление.

Раследование рассказало о поразительной судьбе российских участников войны в Украине, которых в родной стране не ждут ни почести, ни благодарность. Вместо этого — грабежи, пытки, обман и даже смерть от рук соотечественников.

Никита Хурса, раненный в Украине, вернулся в Орёл и лишился 2,7 миллиона рублей. Деньги у него, по его словам, отобрали сотрудники ГАИ — и не кто-нибудь, а такие же ветераны, которых позже… отпустили на фронт вместо суда. Видеорегистратор выбросили, следствие остановили, а у судей «руки связаны» новым законом. Хурса остался без квартиры, без справедливости и без надежды.

Но его история — лишь одна из десятков. В Шереметьево ветеранов ловили таксисты в сговоре с полицейскими. Водители взвинчивали цены в десятки раз, спаивали пассажиров и списывали с их карт сотни тысяч рублей. Операции возглавляла, по данным следствия, майор полиции Виктория Калачёва.

А в Махачкале 48-летнего Ахмеда Джабраилова, участника СВО, полиция фактически забила до смерти. Видео из участка, опубликованное семьёй, показывает, как мужчину душат, бьют и электрошокером, и кулаками, и коленями. Экспертиза: смерть от механической асфиксии. Протесты семьи игнорируются.

В Петербурге случай с Виталием Павловским — ветераном без руки — быстро превратился в политическую сенсацию. Его конфликт с водителями Lexus из бытового превратили в «экстремизм» и «ненависть к инвалидам и участникам СВО». Хотя выяснилось, что руку он потерял ещё до войны, а сам ранее был судим.

В Забайкалье бывший вагнеровец Таскин, отбывавший срок за стрельбу в односельчан, вернулся домой с амнистией. Когда жители села вновь увидели стрелявшего, завязался конфликт, и теперь уже их судили — по статье за дискредитацию СВО.

История Хурсы обретает трагическую глубину: избитый, обманутый, снова отправленный на фронт под угрозами и побоями. Командир велел приковывать его к дереву, вешал гири, отправлял на передовую под страхом расстрела. А ведь Хурса пошёл на войну, чтобы заработать на квартиру и помочь сыну.

BBC также напоминает, что сам Хурса имеет прошлое: он осуждён за ограбление с избиением пожилой женщины. Но на фоне всего происходящего это звучит как эпизод из другого, более предсказуемого мира. Мир, в котором не участник СВО просит справедливости — а общество само требует у государства объяснений.

Два громких имени в ветеранском сообществе оказались в центре уголовного дела.

Как сообщает МВД через пресс-релиз, бывший глава организации «Инвалиды войны» Андрей Чепурной и директор «Ветеран-Русь» Валерий Белялов были задержаны в Москве по обвинению в мошенничестве на сумму более 1 миллиарда рублей.

Следствие считает, что в 2017 году они незаконно завладели 48 объектами недвижимости санатория «Русь», переданными НКО «Ветеран-Русь» в обход устава и с нарушением процедуры. МВД утверждает: решение о передаче было принято нелегитимным собранием, а ущерб — колоссальный.

В 2022 году прокуратура попыталась аннулировать сделку, добиваясь возвращения имущества государству. «Коммерсантъ» писал, что это может стать первым шагом к передаче санатория другой организации — «ВоИН» под управлением Героя СССР Валерия Востротина. Один из претендентов даже предлагал включить «Русь» в сеть реабилитации участников СВО.

Суд уже признал сделку незаконной, но здание всё ещё в собственности «Ветеран-Русь». МВД заявляет: «Чтобы не допустить продолжения противоправных действий», будет подан иск о наложении ареста на имущество.

По информации «Коммерсанта», задержание Чепурного и Белялова произошло 28 мая после обысков. Уже 30 мая суд заключил их под стражу на два месяца. В деле фигурируют 30 свидетелей и неустановленные лица. Среди допросов — и ветеран Афганистана Франц Клинцевич.

Чепурной — фигура с историей. Он возглавлял крупнейшую ветеранскую организацию с 1997 по 2018 год, а в 2019-м уже получал условный срок за растрату. Белялов руководил «Ветеран-Русь» с 2009 года и тоже считался уважаемым общественником. Теперь оба — в СИЗО и под следствием.

Журналисты verstka.media раскрывают ужасающую реальность московского центра реабилитации «Вороновское». Здесь российские военные, вернувшиеся с фронта без рук и ног, вынуждены ждать протезы месяцами, сталкиваясь с бюрократическими проволочками, дефицитом оборудования и равнодушием властей. Центр, переоборудованный весной 2023 года из бывшего клинического госпиталя, теперь принимает только военных с тяжелыми травмами, хотя обещанная забота остаётся лишь на словах.

В учреждении, расположенном в Новой Москве на Калужском шоссе, пациенты живут в двухместных палатах с душем, телевизором и интернетом, однако ощущается жесткий режим:

• Территория ограждена колючей проволокой и охраняется десятками сотрудников ЧОПа.
• Курьеров не пускают внутрь, а продукты доставляются охранниками из служб «Вкусно и точка», «Пятерочка», «Вкусвилл».
• Жилые корпуса перегружены, что приводит к длительному ожиданию протезов – иногда до трёх месяцев.

Среди конкретных примеров из жизни центра прозвучали яркие истории:

• Один из военных, без правой ноги, жалуется: «Как будто отсидел, ебать» – его временной протез пролежал неделю, а затем его документы потеряли, и ему пришлось ждать новую замену почти месяц.
• Другой пациент с ампутированной рукой вспоминает, как «три месяца на СВО» обернулись постоянными задержками в получении протеза, что вынуждает его переделывать планы на жизнь.
• Врач Алексей с иронией отмечает, что пациенты «лежали, как в тюрьме», а отсутствие исправно работающего лифта и удобных порогов превращает каждодневные передвижения в настоящий испытательный полигон.

Ключевые проблемы, выявленные в репортаже, включают:

1. Задержки с протезированием:
   • Изготовление и доставка постоянных протезов затягиваются, несмотря на обещания о краткосрочном восстановлении.
2. Нехватка оборудования:
   • Протезы находятся в дефиците, а поставки от подрядчиков срываются – «проёб» с протезами ставит пациентов в безвыходное положение.
3. Бюрократическая волокита:
   • Потеря документов, неэффективное взаимодействие с реабилитологами и принудительное пребывание в условиях, напоминающих тюремное заключение.

Несмотря на официальные заявления о том, что «окружат вниманием всех, кто в этом нуждается», многие пациенты выражают своё глубокое разочарование и негодование. Один из военных из Краснодара заявил: «Героями себя никто не чувствует. Всем насрать» и добавил, что даже миллионные выплаты не могут компенсировать недостаток реальной заботы. В центре звучат эмоциональные диалоги: от разговоров о том, как «протезов нет», до насмешек над отсутствием нормальной инфраструктуры – например, сломанный лифт в трёхэтажном здании, из-за которого военные вынуждены передвигаться по лестницам на костылях.

Репортаж рисует мрачную картину центра «Вороновское», где ампутанты сталкиваются с хаосом и безразличием, несмотря на попытки поддерживать позитивный настрой через шутки и иронию. Медицинский персонал и пациенты продолжают обсуждать, как же так получилось, что «наши ребята делают правое дело, но забота остаётся пустым обещанием».