реабилитация

RTVI публикует разговор с практическим психологом, специалистом по военной травме и ПТСР, директором центра «Наследие» Татьяной Белкиной о том, что ждёт семьи после возвращения бойцов с фронта.

По её словам, посттравматическое стрессовое расстройство — это не психоз и не «сумасшествие», а расстройство личности, которое формируется не сразу после потрясения. Для его развития необходимо переживание прямой угрозы жизни и время — на фронте от недели до двух, тогда как в мирной жизни этот процесс может занять до полугода.

Белкина подчёркивает: кадровые военные, профессионально подготовленные к боевым действиям, менее подвержены ПТСР, чем гражданские, подписавшие контракт без подобного опыта. Если психика успевает адаптироваться к постоянной опасности, риски ниже. Если перестройки мировоззрения не происходит, вероятность расстройства возрастает.

ПТСР эпохи СВО: новая реальность

Эксперт отмечает, что нынешний синдром отличается от «афганского» и «чеченского». Характер боевых действий изменился: если в 2022 году преобладала артиллерия, то теперь — противостояние беспилотных систем. В условиях постоянной дроновой угрозы психика бойцов находится в хроническом напряжении. Сегодня специалисты говорят о сглаженных, отложенных и частично проявленных формах ПТСР. Симптоматика стала более вариативной, а травмы 2026 года отличаются от травм 2022-го. Клиническая картина расширилась, и универсальных сценариев больше нет.

Первые сигналы и бытовая реадаптация

По словам Белкиной, первые тревожные признаки могут появиться через три месяца после возвращения — когда начинается реадаптация к мирной жизни. Если человек замыкается, избегает бытовых обязанностей, не думает о работе и продолжает жить только темой войны, это повод насторожиться. Нарушения сна, изменения пищевого поведения, потеря вкусовых ощущений — также тревожные сигналы.

В первые месяцы возможны странности в быту: сон в берцах, нежелание закрывать двери, забывание элементарных правил гигиены. Это не обязательно патология, а следствие фронтовых условий. Психолог подчёркивает: главное — не позволять человеку «лежать и смотреть в потолок», а мягко вовлекать его в бытовые задачи.

Семья как главный ресурс

«С фронта придёт совсем другой человек», — предупреждает специалист. И семье нужно быть к этому готовой. Война изменила не только бойца, но и его близких: дети выросли, жена прожила сложные годы в одиночку. Им придётся заново знакомиться друг с другом и выстраивать отношения. Белкина советует не обесценивать боевой опыт, не относиться к ветерану как к «больному» и не требовать мгновенной адаптации. ПТСР не обязательно проявляется агрессией — это может быть депрессия, апатия или самокопание. Она подчёркивает: «Фронтовики видели то, что обычные наши сограждане никогда не видели… Но это вовсе не значит, что участников боевых действий можно смело выписывать из нормальных людей». Если появляются тяжёлые флешбэки, вина уцелевшего или выраженные триггерные реакции, нужно аккуратно предложить медицинское обследование — не как «лечение», а как совместный чек-ап. По мнению эксперта, государству важно расширять число профильных специалистов, чтобы ветераны не чувствовали себя забытыми.

Журналисты verstka.media раскрывают ужасающую реальность московского центра реабилитации «Вороновское». Здесь российские военные, вернувшиеся с фронта без рук и ног, вынуждены ждать протезы месяцами, сталкиваясь с бюрократическими проволочками, дефицитом оборудования и равнодушием властей. Центр, переоборудованный весной 2023 года из бывшего клинического госпиталя, теперь принимает только военных с тяжелыми травмами, хотя обещанная забота остаётся лишь на словах.

В учреждении, расположенном в Новой Москве на Калужском шоссе, пациенты живут в двухместных палатах с душем, телевизором и интернетом, однако ощущается жесткий режим:

• Территория ограждена колючей проволокой и охраняется десятками сотрудников ЧОПа.
• Курьеров не пускают внутрь, а продукты доставляются охранниками из служб «Вкусно и точка», «Пятерочка», «Вкусвилл».
• Жилые корпуса перегружены, что приводит к длительному ожиданию протезов – иногда до трёх месяцев.

Среди конкретных примеров из жизни центра прозвучали яркие истории:

• Один из военных, без правой ноги, жалуется: «Как будто отсидел, ебать» – его временной протез пролежал неделю, а затем его документы потеряли, и ему пришлось ждать новую замену почти месяц.
• Другой пациент с ампутированной рукой вспоминает, как «три месяца на СВО» обернулись постоянными задержками в получении протеза, что вынуждает его переделывать планы на жизнь.
• Врач Алексей с иронией отмечает, что пациенты «лежали, как в тюрьме», а отсутствие исправно работающего лифта и удобных порогов превращает каждодневные передвижения в настоящий испытательный полигон.

Ключевые проблемы, выявленные в репортаже, включают:

1. Задержки с протезированием:
   • Изготовление и доставка постоянных протезов затягиваются, несмотря на обещания о краткосрочном восстановлении.
2. Нехватка оборудования:
   • Протезы находятся в дефиците, а поставки от подрядчиков срываются – «проёб» с протезами ставит пациентов в безвыходное положение.
3. Бюрократическая волокита:
   • Потеря документов, неэффективное взаимодействие с реабилитологами и принудительное пребывание в условиях, напоминающих тюремное заключение.

Несмотря на официальные заявления о том, что «окружат вниманием всех, кто в этом нуждается», многие пациенты выражают своё глубокое разочарование и негодование. Один из военных из Краснодара заявил: «Героями себя никто не чувствует. Всем насрать» и добавил, что даже миллионные выплаты не могут компенсировать недостаток реальной заботы. В центре звучат эмоциональные диалоги: от разговоров о том, как «протезов нет», до насмешек над отсутствием нормальной инфраструктуры – например, сломанный лифт в трёхэтажном здании, из-за которого военные вынуждены передвигаться по лестницам на костылях.

Репортаж рисует мрачную картину центра «Вороновское», где ампутанты сталкиваются с хаосом и безразличием, несмотря на попытки поддерживать позитивный настрой через шутки и иронию. Медицинский персонал и пациенты продолжают обсуждать, как же так получилось, что «наши ребята делают правое дело, но забота остаётся пустым обещанием».