фронт

Украинские силы проводят наступательную операцию на юге страны и уже освободили значительную часть территории.

Начальник Главного оперативного управления Генштаба генерал-майор Александр Комаренко в интервью сообщил, что украинские войска вернули контроль над сотнями квадратных километров. По его словам, операция была заранее спланирована и прошла все этапы согласования.

Освобождение территории

Генерал уточнил, что украинским военным уже удалось вернуть под контроль более 400 квадратных километров. «Уже освобождено более 400 квадратных километров нашей территории. На несколько меньшей территории проведена зачистка тыловой зоны от вражеских лиц, просочившихся туда», — рассказал он. По словам Комаренко, почти вся территория Днепропетровской области уже освобождена. «Освобождена почти вся территория Днепропетровской области. Осталось доработать три небольших населенных пункта и еще два – зачистить», — заявил генерал. Он также добавил, что в феврале украинские силы освободили больше территории, чем потеряли.

Ситуация на фронте

Комаренко отметил, что наступление проводится силами десантно-штурмовых подразделений и штурмовых войск при поддержке механизированных бригад, которые удерживают оборону на этом направлении. Он описал текущую обстановку на фронте как «сложную, но контролируемую». Самыми напряженными остаются Покровское и Александровское направления, где сосредоточены основные силы противника. «Но постепенно обстановку выравниваем за счет наших активных действий. Сейчас количество атак противника в районах Покровска, Мирнограда несколько снизилось за счет перенацеливания его войск на Александровское направление», — отметил генерал.

Возможные планы России

По словам Комаренко, в ходе весенней кампании российская армия, вероятно, сосредоточит усилия на Покровском, Александровском и Запорожском направлениях. Он пояснил, что основной задачей России остается установление полного контроля над Луганской и Донецкой областями, а также продвижение в Запорожской и Днепропетровской областях. Президент Украины Владимир Зеленский ранее заявил, что украинским военным удалось восстановить контроль примерно над 400–435 квадратными километрами территории. Аналитики ISW отмечают, что контратаки ВСУ на нескольких направлениях могут оказать тактическое, оперативное и стратегическое влияние и осложнить планы российской весенне-летней наступательной кампании 2026 года.

RTVI публикует разговор с практическим психологом, специалистом по военной травме и ПТСР, директором центра «Наследие» Татьяной Белкиной о том, что ждёт семьи после возвращения бойцов с фронта.

По её словам, посттравматическое стрессовое расстройство — это не психоз и не «сумасшествие», а расстройство личности, которое формируется не сразу после потрясения. Для его развития необходимо переживание прямой угрозы жизни и время — на фронте от недели до двух, тогда как в мирной жизни этот процесс может занять до полугода.

Белкина подчёркивает: кадровые военные, профессионально подготовленные к боевым действиям, менее подвержены ПТСР, чем гражданские, подписавшие контракт без подобного опыта. Если психика успевает адаптироваться к постоянной опасности, риски ниже. Если перестройки мировоззрения не происходит, вероятность расстройства возрастает.

ПТСР эпохи СВО: новая реальность

Эксперт отмечает, что нынешний синдром отличается от «афганского» и «чеченского». Характер боевых действий изменился: если в 2022 году преобладала артиллерия, то теперь — противостояние беспилотных систем. В условиях постоянной дроновой угрозы психика бойцов находится в хроническом напряжении. Сегодня специалисты говорят о сглаженных, отложенных и частично проявленных формах ПТСР. Симптоматика стала более вариативной, а травмы 2026 года отличаются от травм 2022-го. Клиническая картина расширилась, и универсальных сценариев больше нет.

Первые сигналы и бытовая реадаптация

По словам Белкиной, первые тревожные признаки могут появиться через три месяца после возвращения — когда начинается реадаптация к мирной жизни. Если человек замыкается, избегает бытовых обязанностей, не думает о работе и продолжает жить только темой войны, это повод насторожиться. Нарушения сна, изменения пищевого поведения, потеря вкусовых ощущений — также тревожные сигналы.

В первые месяцы возможны странности в быту: сон в берцах, нежелание закрывать двери, забывание элементарных правил гигиены. Это не обязательно патология, а следствие фронтовых условий. Психолог подчёркивает: главное — не позволять человеку «лежать и смотреть в потолок», а мягко вовлекать его в бытовые задачи.

Семья как главный ресурс

«С фронта придёт совсем другой человек», — предупреждает специалист. И семье нужно быть к этому готовой. Война изменила не только бойца, но и его близких: дети выросли, жена прожила сложные годы в одиночку. Им придётся заново знакомиться друг с другом и выстраивать отношения. Белкина советует не обесценивать боевой опыт, не относиться к ветерану как к «больному» и не требовать мгновенной адаптации. ПТСР не обязательно проявляется агрессией — это может быть депрессия, апатия или самокопание. Она подчёркивает: «Фронтовики видели то, что обычные наши сограждане никогда не видели… Но это вовсе не значит, что участников боевых действий можно смело выписывать из нормальных людей». Если появляются тяжёлые флешбэки, вина уцелевшего или выраженные триггерные реакции, нужно аккуратно предложить медицинское обследование — не как «лечение», а как совместный чек-ап. По мнению эксперта, государству важно расширять число профильных специалистов, чтобы ветераны не чувствовали себя забытыми.

Прошло три года с начала мобилизации, объявленной Владимир Путин. По оценкам журналистов, на войну отправили более полумиллиона человек. Среди них — фермеры, водители, учителя, спасатели. Многие верили, что служба продлится до полугода и без боёв. Эти ожидания не оправдались.

Мобилизованные рассказывают, что им обещали охрану складов и тыловые задачи. «А мы, дебилы, поверили», — говорит один из них. Другой признаётся: «Теперь я просто хочу живым домой вернуться». По его словам, патриотов среди мобилизованных мало, а желание у всех одно — вернуться.

«Настрой — заебался»

Через три года службы большинство говорят о полном моральном и физическом истощении. «Я высушен и морально, и физически», — говорит один из военных. Другой формулирует короче: «Настрой — заебался». Люди признаются, что больше не строят планов и не ждут скорого окончания войны.

Официальной статистики по погибшим нет. Журналисты подтвердили 15 тысяч имён погибших. 42% из них — в первый год мобилизации. Сами мобилизованные считают, что реальное число жертв значительно выше, но точных данных у них нет.

Контракты вместо демобилизации

Многие мобилизованные подписали бессрочные контракты с Минобороны. По их словам, это происходило под давлением командиров. «Или контракт, или в штурм», — такую формулу слышали почти все собеседники. Это называют способом удержать людей на фронте.

Часть мобилизованных отказывается подписывать контракт до сих пор. Они надеются, что их отпустят раньше. «Мы впятером держимся», — рассказывает один из них. У всех дети и пожилые родители. Давление продолжается, угрозы повторяются.

Побеги, злость и чувство ненужности

В закрытых чатах всё чаще обсуждают СОЧ. «Каждый день бегут люди», — говорит мобилизованный, служащий в комендантской роте. Он связывает это с семейными проблемами и ощущением, что жизнь проходит мимо. Побег называют «рулеткой», где исход непредсказуем.

Мобилизованные всё чаще говорят о равнодушии общества. «Стране по большому счёту пох», — признаётся один из них. В отпусках они видят, что большинство живёт обычной жизнью. Это усиливает отчуждение и злость.

Нет общего ответа, когда всё закончится

Мобилизованные по-разному представляют себе конец войны. Одни говорят о заморозке линии фронта. Другие — о выполнении изначально заявленных целей. «Киев мне нафиг не упал», — говорит один. Почти все сходятся в одном: три года стали вычеркнутым временем, а возвращение домой остаётся главной мечтой.