Для Украины и украинцев очень важно чувствовать поддержку всего мира.
Благотворительная акция помощи Украине прошла в Вероне. Украинские и итальянские художники, танцоры и певцы создали совместный проект, чтобы привлечь внимание итальянского бизнеса к событиям в Украине.
Акция прошла в одной из старейших библиотек мира и собрала большое количество итальянцев, готовых помогать Украине. Почетными гостями события стали посол Италии в Украине Пьер-Франческо Дзадзо, мэр Вероны Домиано Томаззи и депутат от «Европейской Солидарности» Владимир Арьев.
По словам Арьева, культурная дипломатия помогает итальянцам лучше понять украинцев. Он поблагодарил итальянских предпринимателей, которые выразили готовность поддержать Украину в тяжелое время.
«Многие украинцы положили жизнь за войну за Независимость. Эта война, вероятно, даже не за Независимость, а за существование. У нас была мечта стать частью Европы. За это люди гибли на Майдане в 2014 году, за это наши люди гибнут сейчас, отбивая российское вторжение, потому что они не хотят понять, что мы другие и что мы не хотим быть в российской федерации и что это наш выбор», – заявил нардеп.
«И сегодня особый день, потому что в то время, когда мы встречаемся, 11 итальянских броневиков MLS Shield , приобретенных фондом Петра Порошенко, въезжают в Украину, чтобы помочь украинским защитникам отразить российское вторжение. И это очень важно, чтобы сохранить нашу мечту, наши намерения стать частью Евросоюза, частью демократического мира. Поэтому любая помощь Украине от демократического мира – вы даже не представляете, насколько она сейчас важна», – добавил Арьев.
Напомним, недавно стало известно, что Украина, Литва и Польша начали вместе оцифровывать украинское культурное наследие.
Одна из основных достопримечательностей Парижа Эйфелева башня начала покрываться ржавчиной, поэтому ей необходим капитальный ремонт. Об этом пишет The Guardian.
Эксперты говорят, что башню необходимо полностью разобрать, отремонтировать и перекрасить. Как пишет журнал Marienne, конструкция башни находится в плохом состоянии еще с 2010 года.
«Если бы Гюстав Эйфель посетил это место, у него случился бы сердечный приступ», — приводит издание слова одного из управляющих Эйфелевой башни.
Гюстав Эйфель рекомендовал проводить покраску башни каждый семь лет, чтобы предотвратить появление ржавчины.
«Самая главная вещь — это предотвращение начала ржавления», — говорил он.
Эйфелеву башню построили в 1889 году. По изначальной задумке, она должна была простоять только 20 лет. Ежегодно ее посещают около 6 млн туристов. Она занимает четвертое место по посещаемости после Диснейленда, Лувра и Версальского дворца.
В России умер режиссер и художник мультипликационного кино, который прославился созданием образа «Чебурашки», Леонид Шварцман. Ему был 101 год. Подробности смерти мультипликатора неизвестны.
Об этом сообщил шеф-редактор «Союзмультфильма» Сергей Капков. В августе этого года Шварцману исполнилось бы 102 года.
«Леонида Ароновича Шварцмана не стало», – сказал Капков.
Отметим, Шварцман родился 30 августа 1920 года в Минске. В 1941 окончил школу при Институте живописи, скульптуры и архитектуры и был призван в армию. С 1948 работал на киностудии «Союзмультфильм», в 1951 окончил ВГИК с дипломом художника-постановщика мультфильмов. В том же году работал как художник-постановщик в соавторстве с Александром Винокуровым, с 1963 года начал работать самостоятельно. В 1975 открыл себя, как режиссер.
Он известен, как художник-постановщик в создании визуального образа Чебурашки для мультфильма Романа Качанова «Крокодил Гена» в 1969 году. Также на счету Шварцмана работы над мультфильмами «Снежная королева», «Дядя Степа – милиционер», «Аленький цветочек», «38 попугаев» и «Котенок по имени Гав».
Ютландия стала одним из европейских центров сохранения украинского национального достояния. В город Орхус на востоке Дании были эвакуированы коллекции нескольких музеев, которые оказались под угрозой уничтожения с началом войны. Теперь некоторые из этих ценности представлены на выставке в музее Мосгор.
«Конечно, украинцев в первую очередь беспокоило то, что будет с их коллекциями. Они опасались, что их разбомбят, боялись потерять их вследствие систематического хищения или спорадического воровства в условиях оккупации. Так что они фактически за несколько дней демонтировали все выставки в тех учреждениях, с которыми мы сотрудничаем, и постарались вывезти экспонаты. И в этой ситуации они с большим облегчением отмечали, что хотя бы часть культурного наследия находится здесь в безопасности». — Мадс Кэлер Хольст, директор музея Мосгор.
О подготовке музейных ценностей к эвакуации украинское министерство культуры объявило сразу после начала российского вторжения 24 февраля. Отмечалось, что наиболее значимые объекты наследия должны вывозить, как только появляется угроза для их сохранности. В музей Мосгор так поступили более тысячи экспонатов, в частности, из Чернигова, Харькова и Львова.
Режиссер Антонина Романова, танцовщица Ольга Островерх и певец Александр Положинский рассказали об искусстве войны во время войны.
Еще до Майдана, в 2013 году, я поставила последний спектакль в Симферополе. О войне. Это был спектакль по пьесе абсурда Фернандо Аррабаля «Пикник». События в нем происходят во времена гражданской войны в Испании. Но сейчас я понимаю, что ставила об этой войне, которая сейчас происходит в Украине. Только тогда я не знала этого.
Я чувствую себя персонажем пьесы Аррабаля. В ней три персонажа – это солдаты, которые максимально не подготовлены к войне. Они вообще не солдаты. Не умеют правильно держать автомат, не умеют стрелять, не умеют сражаться. Они умеют делать бумажные цветы и петь песни. Это максимально абсурдно и парадоксально, но сейчас я в середине этого представления. И я – один из этих персонажей.
Чем закончилось представление? Всех убивают. Надеюсь, у нас будет по-другому.
Когда началось вторжение, я утром пошла сдавать кровь. Это заняло весь день. Поначалу в одном отделении была большая очередь, и этот пункт приема был не способен принять всех людей, в том числе меня. Так что нас, у кого не смогли взять кровь, отправили в другое отделение. Мы пришли туда, там отстояли очередь. Кровь я сдала.
Потом была ночь в ванной комнате, в которой мы спали вместе с партнером Сашей. На следующий день мы сходили в бомбоубежище, где людей было больше, чем оно могло вместить. Мы вернулись в ванную и стали думать, что делать дальше. Было три опции – ехать из города, сидеть в бомбоубежище или идти в тероборону. Мы выбрали тероборону. Написали заявление, и дальше все начало происходить очень быстро.
В теробороне два дня мы с партнером ночевали, в чем были, – на полу, на кафеле, нашли какой-то картон. Потом уже появились волонтеры, и постепенно появились вещи. Сейчас есть все необходимое. Нас кормят, поят. Есть карематы, спальники.
Когда я почувствовала, что стала солдатом? Я до сих пор этого не почувствовала. Да, я ходила на дежурство, останавливала машины, проверяла документы. Всегда была с автоматом, но ни разу не стреляла из него. Мы не солдаты. Мы люди, защищающие город.
Как командир воспринял мой позывной «Антонина»? Никто до сих пор не понимает, что такое небинарный человек. Поэтому еще раз – это человек, не идентифицирующий себя ни как мужчину, ни как женщину. И для того чтобы объяснить, кто такие небинарные люди, нужно прочитать лекцию о гендерной идентичности. Потому что как только говоришь слово «гендер» – у людей начинают выкатываться глаза, и дальше диалог становится невыносимым. Но сейчас проводить такие лекции не ко времени.
Люди как поймут, так и поймут. С самого начала мне было страшно говорить о своей идентичности, хотя шило в мешке не утаишь, ведь в теробороне нас проверяют, проверяют наши социальные сети, а у меня там все как на ладони. Потом я написала на своей тумбочке из картонных коробок «Антонина», никто мне ничего не сказал. Затем уже командир шутил: «Кто же это Антонина? Где она?»
На мой день рождения мне подарили упаковку прокладок. Армейский юмор. Это то, к чему привыкаешь быстро.
Когда ребята с теробороны начинают шутить о геях или называть кого-то пидорами, мы с Сашей встаем и просто смотрим на них. И они начинают тише говорить или добавляют: «В плохом смысле этого слова».
Однажды я стояла на дежурстве с парнем. Он стал расспрашивать меня о моей девушке. Я сразу сказала ему все как есть. Он мне: «У меня никогда не было таких знакомых». Я ему: «Теперь есть».
Стрелять из автомата не страшно. Я стреляю из автомата не так уж плохо – большинство стреляет хуже, чем я.
Что я поняла о любви во время войны? Это такая более глубокая связь. Когда между вами все ясно без слов. Это больше любви.
В первые недели у меня было впечатление, что творец внутри меня уснул. Может быть, навсегда. Я не представляю, как вернусь в искусство. Как буду ставить какие-то спектакли. Это сейчас кажется такой х…ней. Перед войной у меня должна была быть серия премьер в Театре драматургов, но сейчас я думаю: вот послезавтра закончится война, я должна вернуться к этим спектаклям, но я не понимаю, как это делать. Потому что это абсолютная х…ня.
Что не х…ня? Не знаю. Это вообще не так работает. Происходящее вокруг гораздо интереснее, чем то, что происходит в театре. Театр проигрывает действительности. Зачем что-нибудь творить в театре, когда ты не можешь соперничать с реальностью?
Что я сделаю первым делом после того, как закончится война? Завтра война не закончится, она не закончится и через месяц. Это надолго. Это марафон. Мы с партнером очень часто говорим о том, что после войны выспимся. Будем спать трое суток подряд. Затем примем душ. И поедем в Крым. Украинский.
24 февраля, в полпятого утра, мне позвонила подруга Вася и совершенно чужим голосом сообщила, что началась война. Сказала, чтобы я вставала, одевалась, брала вещи и выходила из дому. Я ее не узнала, подумала, что это какой-то дурацкий пранк, и бросила трубку.
Посмотрела новости. Вася мне еще раз перезвонила, мы поговорили. Я забаррикадировала пространство под кроватью, чтобы там не спряталась моя собака. Естественно, никакого тревожного чемоданчика у меня не было. Я быстро собрала его: сложила документы, деньги и собачий корм.
Позвонила подруга Катя и сказала, что едет ко мне. Катя – психолог. Когда она приехала, я ходила довольно бессмысленная по квартире, читала новости. Было ощущение кома в горле. Катя сказала: «Будем варить борщ». Дала мне нож и заставила чистить картошку.
Затем пришел родственник, съел этот борщ и ушел в тероборону. А мы с Катей решили, что нам тоже надо куда-то идти. Поскольку последнее место, где я делала что-то патриотическое, было КГГА во время Майдана, мы пришли туда.
Там нас поставили разливать «коктейли Молотова». Мы поняли, что все там готовятся к тому, что к вечеру на Крещатике будет бой. Когда вернулись домой, к нам приехали с Оболони мои девицы (ученицы Ольги. – Ред.). На Оболони уже были диверсанты, девушки видели их с балкона, а приехали они ко мне, потому что я живу в центре и здесь казалось безопаснее. В итоге они и Катя застряли у меня на длинный комендантский час, после чего мы решили, что нам, пожалуй, лучше жить вместе.
С третьего или четвертого дня войны Катина подруга предложила нам включиться в работу волонтерской группы. Была создана сеть перевалочных складов, один из которых мы организовали прямо в нашем доме – в подвале. Наша группа занималась адресной помощью старикам, маломобильным людям и женщинам с маленькими детьми.
Мы начали знакомиться с какими-то сумасшедшими персонажами. Один раз шли в аптеку, проходили мимо бара, увидели, как какие-то модные молодые люди из большой машины выгружают памперсы и детское питание. Познакомились и стали к ним приходить за памперсами.
Самое смешное, что выдача памперсов происходила в самом баре, среди бутылок с бухлом. Модные мальчики выдавали нам памперсы, но чувствовали себя при этом так, будто у них там как минимум склад тепловизоров или броников. Все было очень засекречено.
Поскольку наш склад находился в одной из комнат опорного пункта полиции, вскоре у меня появился новый друг – участковый Андрей. Мой дом находится недалеко от вокзала, поэтому к нам в первые дни участковый приводил «потеряшек» и оставлял на день.
Первым к нам попал парень 20 с небольшим лет с биполяркой. Из Бучи. Он оттуда пришел пешком. Его подобрали на трассе. Он был весь поцарапанный, в Киев шел в тонких летних кедах – тогда было очень холодно. С него почти все время спадала одежда, потому что он с бабушкой сидел семь или восемь дней в подвале и ничего не ел.
В голове у него все перепуталось, он считал, что все, что происходило в Буче, сделали переодетые наркоманы. Из его рассказа мы поняли, что он жил с бабушкой, работал на стройке. Он все повторял, что пенсию не получал, потому что мог работать. Вероятно, пока он был под присмотром бабушки, он был в порядке. Скорее всего, принимал какие-то препараты.
Но от шока и от того, что не было лекарства, произошло обострение. Он явно с диагнозом, но при этом очень добрый, милый. Хотел нам сделать что-то приятное. Когда мы его кормили, вынул из кармана замотанный в бумажку хлеб, раскрошенный в труху, и пытался им всех угощать. Бабушку его, по тому, что он описывал, как она лежала, скорее всего, убили. Через друзей мы нашли контакты больницы имени Павлова и туда его отправили.
О фламенко. Первые две недели мне было странно видеть себя танцующей. Я смотрела видео и не верила, что это я. Какая-то совершенно чужая женщина. Но где-то уже через месяц меня начало триггерить. Уже захотелось делать что-то.
Тело реагирует очень странно. У меня был один такой день, по-моему, третий или четвертый, мы с девочками не спали. Лежали на диване в обуви – это еще была та фаза, когда я спала, не снимая ботинки. И я у Кати спрашиваю: «Ты чувствуешь, дом дрожит?» Она говорит: «Нет». И я поняла, что у меня вибрирует тело, причем не нервная дрожь, а такая глубинная вибрация, как при землетрясении.
Я занималась йогой все это время, делала упражнения. Хотя это было очень странно. Включать видеоуроки с йогой, слушать, как тренер говорит весь этот бред: «Оставайтесь в моменте, отпустите ожидание от практики»… А у тебя за окном сирены и ПВО, ты такая стоишь и пытаешься дышать.
Но танцевать я не могла. Потом кое-что случилось. Одна из наших девушек (студенток Ольги. – Ред.) просидела месяц под Ирпенем с мамой, тетей и двумя котами. Месяц во всем этом адище, со всеми спецэффектами – они мерзли, голодали, их обстреливали, она лежала лицом в землю. Когда она оттуда выехала, мы увиделись.
И она мне сказала, что когда ей было совсем страшно, она сидела и вспоминала, как идет на занятие по фламенко: поднимается по лестнице, заходит в зал, надевает туфли и начинает танцевать. Она в голове прокручивала хореографию. И таким образом медитировала в самые страшные моменты.
Через несколько дней я провела первое занятие. Нас собралось пять человек – все, кто смог добраться. Мы два часа отпахали. И это были реально единственные два часа, когда никто из нас не помнил, что происходит.
В чем суть фламенко? Это свобода. А в экстремальных ситуациях срабатывает зажим, когда перестаешь ощущать тело. Когда не можешь нормально дышать. И потом, на фоне того что происходило, все, что связано с искусством, казалось мне таким нелепым и совершенно невозможным занятием. И речь не только о танце. Я человек, который читает все время. Если не танцую, я читаю. Я книгу открыла только через месяц. Это были «Опыты» Монтеня.
У каждого был период, когда он принимал решение: остаться или уехать. Мои родные, мои европейские друзья очень настаивали на том, чтобы я уехала, но я решила остаться. А остаться – означало принять мысль о смерти. Поэтому мы читали «Кодекс Бусидо».
Почему я решила остаться? Я не могла себе представить ситуацию, когда бегу. И у меня не было на то особых причин. Если бы у меня был ребенок или родители, которые зависели от особых лекарств, конечно, я бы это сделала, но поскольку нет – я не хочу бежать. То, что я здесь – залог того, что сохраню ментальную целостность.
Я из семьи историков и люблю историю. Это еще одна причина, по которой осталась. Человек во мне все это время просто орет от ужаса, а историк во мне офигевает от того, что он все это видит. Как историк – я должна была все это посмотреть из партера.
Было ощущение, что жизнь меня ко всему этому готовила. И вероятно, подсознательно я обращала внимание на какие-то вещи, которые связаны с возможностью такой ситуации.
Как-то подружка показала мне картинку из Facebook – терраса, вино, море. И говорит: когда все это закончится, мы поедем и будем вот так сидеть. А я понимаю: даже если у меня сейчас в квартире появится волшебная дверь, я смогу ее открыть и выйти на такую террасу – мне не станет от этого лучше. Мне там будет гораздо хреновее, чем здесь.
Мы все испытываем друг к другу чувство вины. Жители центра Киева чувствуют себя виноватыми по отношению к жителям Святошино, киевляне чувствуют себя виноватыми перед харьковчанами и мариупольцами, перед людьми, которые остались в Буче и Ирпене. Ну а те, кто уехал из страны, – перед жителями Украины.
Я дружу с создательницей музея Булгакова Кирой Николаевной Питоевой-Лидер. Ей 84 года, она пережила оккупацию в Киеве во Вторую мировую. Помнит о том времени. Живет на Подоле. А в первые дни войны там было громко. Я за нее беспокоилась, звонила ей, спрашивала: «Кира Николаевна, как вы там? У вас опять там что-то взорвалось. Бахает». А она мне: «Ну так, Оля, война ведь – конечно, бахает». И для меня ее ответ стал таким внутренним мемом.
Сейчас мы все живем в поле чудовищных историй. И когда начинаем их осмысливать нашим довоенным умом, они нас шокируют. Но ведь идет война, и нужно мыслить категориями войны. А это уже совершенно другая жизнь. Мы никогда не сможем вернуться в исходную точку.
Значительную часть своей сознательной жизни я чувствовал, что мне придется жить во время войны в Украине. Я не могу объяснить это логично. Часто думал, что и как буду делать в случае широкомасштабного вторжения, что и как буду делать в случае оккупации Луцка.
Чему меня научила эта война – вообще ничего не планировать. Нет смысла. Обычно я рано не просыпаюсь. Но 24 февраля проснулся очень рано, без будильника. Не под влиянием внешнего фактора, если он и был, то я его не осознал. Мне показалось, что я очнулся от ощущения внутренней тревоги. А потом уже услышал взрывы.
Днем поехал в центр города, прошелся, чтобы почувствовать, что происходит. И ничего не почувствовал. Но людей было много на улице. Мы встретились с моим товарищем – увидели, что работает кафе, выпили кофе. У меня не было паники, испуга. Я в тот же день написал и обнародовал стихотворение на эту тему, хотя обычно стихов не пишу. Стихотворение было о том, что страха нет.
До этого дома провел подготовительную работу. Мы с мамой живем в частном доме. Я отнес в подвал теплые вещи, чтобы можно было спать и греться, когда холодно. Понабирал по максимуму воды. Короче, подготовил то, что рекомендовано было подготовить для потенциальных бомбоубежищ. Съездил в штаб теробороны, в которую записался перед войной. Там мне сказали ждать вызова, потому что пока нужны люди с военным опытом. Вернулся домой ждать.
Но оттуда мне так никто и не позвонил. На третий день я сам им написал, но ответа не получил. Когда уже потом был в Киеве и общался с разными военными, спрашивал, готовы ли они меня взять к себе. Мне отвечали: «Чувак, ты нам не нужен в подразделении. Ты больше пользы приносишь, занимаясь своим делом, пиши песни!»
Мне это так много и часто говорили разные люди, что я перестал дергаться в направлении – «дайте мне автомат, я пойду воевать». Если нужно писать – я буду писать, если нужно выступать – я буду выступать.
В этом плане на меня очень сильно повлияло интервью руководителя одного из спецподразделений. Мне запала его фраза: «Твое подразделение настолько сильно, насколько силен твой самый слабый боец». Если учесть, что я боец не очень, то я понимаю, что могу стать самым слабым звеном подразделения из-за того, что недостаточно подготовлен физически и профессионально. А также потому, что меня считают, условно говоря, звездой – ко мне может быть какое-то особое отношение, и люди просто не хотят этих хлопот.
На третий день мой друг Арсен Мирзоян (певец, заслуженный артист Украины. – Ред.) предложил мне ехать в Киев. Тогда уже начинались прорывы диверсионных групп, уже раздавали оружие с грузовиков. Я поехал, потому что считал, что мы там будем нужны.
Что я успел сделать за время войны? Успел поготовиться к участию в боевых действиях. Несколько ночей с автоматом провел. Мы с Арсеном присоединились к одному боевому подразделению и были вовлечены в определенные процессы вместе с ними. Но поскольку никаких боевых действий не было и впоследствии наше присутствие там оказалось нецелесообразным, то мы приняли решение, что будем лучше заниматься тем, что мы знаем.
Начали немного волонтерить. Продукты возили в госпитале. Горючее развозили, когда в Киеве трудно было с горючим. Мы же много времени проводили в разных переездах и, если попадали на заправку, где есть бензин, заливали его в канистры, которые постоянно возили с собой, и затем передавали военным или волонтерам. В перерывах между тем бегали в студию, записывали песни.
В какой-то момент наш с Арсеном товарищ предложил присоединиться к нему – переганять автомобили для военных и помогать со сбором средств на их приобретение (Александр Положинский собрал 28 000 евро. – Ред.). Я вообще довольно далек от техники. А тут и профессиональным водителем приходилось быть, и общаться с людьми по разным вопросам.
Скоро мне 50. Несколько моих коллег и дружбанов не дожили до этого возраста и многое не успели сделать. А у меня есть куча незавершенных проектов, которые я тяну уже несколько лет. Мне не удавалось по разным причинам их завершить. Сейчас хочется дотянуть хотя бы что-то.
Когда-то в детстве я был довольно плаксивый. Мог легко расплакаться – я не плакал от физической боли или обиды, но от несправедливости и бессилия мог разреветься. Сейчас это чувство бессилия меня сильно истощает. Я вижу факты издевательств, пыток, изнасилований, убийств – это проходит через меня и вытягивает силы. От этого бывает очень больно – где-то внутри костей.
Слушаю музыку почти всегда. Я из тех людей, которые могли бы слушать музыку и на похоронах, потому что мне это помогает переживать. Даже если музыка не будет играть, она будет звучать в душе. Поэтому мне не очень удается понять тех, кто говорит: «Я за всю войну ничего не послушал и мне не хочется, музыка не цепляет». Меня музыка поддерживает. Очень.
Есть пара людей в России, которым мне не хочется сказать: «Пошли вы на…й». Но мне в то же время не хочется иметь с ними ничего общего – ни общаться, ни видеть, ни слышать их. Я случайно услышал песню Покровского (Максим Покровский, российский певец, лидер группы «Ногу свело!» – Ред.). С одной стороны, он якобы выступает против войны и якобы там есть намеки, которые можно воспринимать как то, что он нас поддерживает. Но у меня полное неприятие ни его, ни этой песни. Даже если там правильные смыслы, я их не хочу воспринимать – блин, 55 дней прошло. И это только большая война. Чувак! Крым, который ты вспоминаешь в песне, оккупировали восемь лет назад! И это ты восемь лет чесал себе жопу, чтобы наконец выдать эту песенку?! Такие у меня эмоции почти ко всему российскому. Сейчас.
Я радикально отношусь ко всему российскому в нашем пространстве. Я за то, чтобы все их памятники по максимуму куда-нибудь переносить подальше от нас, переименовывать улицы.
Что меня в этом всем действительно удивляет – это реакция мира. Насколько почти всем было насрать. Хотя в последнее время частично это изменилось. Но сколько времени прошло, сколько городов разрушено, сколько людей убито и искалечено!
Раньше меня часто спрашивали, почему я не хочу иметь детей. А я отвечал: потому что мы живем в мире, где может закончиться все очень плохо. Даже если отвергнуть тот факт, что один маньяк может вызвать конец этого мира, применив ядерное оружие.
Сейчас против граждан Украины осуществляются ужасающие массовые преступления. Такое уже было в прошлых столетиях. Человечество уже тысячу раз проговаривало много красивых слов. Что никогда снова, что нельзя допустить повторения. И что мы имеем сейчас в Европе – массовые убийства, пытки, изнасилования. Убийства детей. Факты использования запрещенного оружия, множество фактов нарушений прав человека.
И миру, по большому счету, просто не хочется с этим связываться. Мировое сообщество, как и прежде, пытается закрыть на это глаза. Это не внушает оптимизма. Но есть шанс, что мир очнется благодаря продолжающейся войне в Украине. А может, и нет. Никогда не знаешь, что сработает. Знаешь, что поддерживает – любовь, дружба, вера в себя и своих людей, надежда на лучшее.
Укрпошта представила новую марку, которая следующей будет выпущена после популярной серии «Русский военный корабль иди…». Об этом сообщает пресс-служба Укрпошты.
Марка называется «Українська Мрія». Она была разработана еще до войны, в рамках конкурса «Что для меня Украина?», в котором победила 11-летняя София Кравчук из Любомля Волынской области.
В конкурсе приняли участие 6 134 участника, от которых организаторы получили 10 276 работ (рисунков и фотографий).
Конкурс объединил участников из одиннадцати стран: Австралии, Израиля, Италии, Канады, Кипра, Норвегии, Нидерландов, Португалии, Румынии, Турции и Украины.
Детская мечта автора работы – Софии Кравчук — о счастливом будущем Украины связана с самолетом Ан-225 «Мрия», украшенным розовыми цветами, который летит к звездам.
2 марта Укрпошта анонсировала выпуск марки «Русский военный корабль, иди на…уй» и объявила конкурс эскизов. 18 апреля Укрпошта ограничила продажу марки в одни руки. 20 апреля компания прекратила продажу марки. 22 апреля Укрпошта анонсировала выпуск новой марки «Русский военный корабль… ВСЕ».
В странах Евросоюза вступил запрет на цветные татуировки, теперь никаких розочек и языков пламени.
С 4 января 2022 года в странах ЕС вступил в силу запрет на использование цветных пигментов для нанесения татуировок. Европейское химическое агентство (ECHA) год назад сообщило о том, что около четырех тысяч химикатов, которые входят в состав красок для татуировок, потенциально опасны для здоровья: они могут вызвать рак и даже генетические мутации, пишет издание DW.
В список запрещенных попали пигменты Blue 15 и Green 7, которые содержатся в подавляющем большинстве татуировочных чернил. Сейчас создатели цветных красок работают над тем, чтобы найти безопасные альтернативы цветным пигментам для татуировщиков. Индустрия ждет чернила, произведенные на растительной основе и без вредных химических компонентов.
Новый запрет стал настоящей проблемой для тату-мастеров, особенно после двух лет антиковидных ограниченийи серии локдаунов. В Германии, например, в основном популярны именно цветные татуировки, и даже если мастера пытаются оживить монохромный рисунок оттенками, это нельзя сравнить в яркими цветами. Профессионалы рынка думают, что спрос на тату упадет, а салоны просто разорятся.
Также отказ от цветных татуировок может негативно повлиять на конкурентоспособность европейских специалистов в сравнении с теми, кто работает за пределами Евросоюза. «Многие мои клиенты, которые родом из других стран, скажем, России, Бразилии или Аргентины, теперь намерены сделать тату у себя на родине, когда поедут навестить своих родственников и друзей», – говорит в интервью DW кельнский татуировщик Марио Крамер.
Художник надеется, что производители красок уже в скором времени найдут альтернативу запрещенным пигментам и наладят производство цветных чернил исключительно на растительной основе. При этом Марио Крамер уверен, что цены на такие краски будут выше тех, которые изъяли из оборота, а значит, подорожают и сами татуировки.
Клаус Хазенкамп, владелец кельнского салона по удалению татуировок Reinhaut, говорит, что у 20 процентов жителей Германии есть перманентный рисунок на теле. А в возрастной группе от 20 до 30 лет — у каждого второго. Однако он не считает, что запрет повлечет ли за собой желание избавиться от рисунков, которые у них уже есть. «Это можно сравнить с зубными пломбами из амальгамы, в которых содержится малая доля ртути, небезопасной для здоровья. Пока амальгамные пломбы находятся в зубах, они менее опасны, чем когда на них воздействуют при их удалении. То же самое и с чернилами под кожей. При удалении цветных татуировок с помощью лазера организм принимает активное участие в выведении чернил, а значит — потенциально опасные химические элементы активируются и курсируют по организму, пока он их полностью не выведет. Поэтому неизвестно, что вредней — носить цветные тату или удалять их», – говорит Хазенкамп.
В Воронежской области резчик по дереву Александр Ивченко создал аналог памятника Аленке из Нововоронежа. Снимки творения он опубликовал на своей странице «ВКонтакте».
«Пока Воронеж с любовным недоумением покупал-продавал свою «Аленку», мы с Саней Алферовым запилили Аленку в Павловске», — подписал фотографии Ивченко. Он также отметил, что его фигура «еще страшнее воронежской», но «есть очевидный плюс» — бюджет вместе с установкой «примерно в 40 раз меньше» аналога.
Памятник Аленке был открыт в Нововоронеже 18 декабря в честь 250-летия села Новая Аленовка. Его внешний вид напугал горожан. Они начали выкладывать фотографии скульптуры в соцсетях с просьбой ее демонтировать. Вскоре фотографии разлетелись по интернету и привлекли внимание федеральных СМИ.
Городские власти приняли решение демонтировать памятник. После демонтажа появилось немало желающих выкупить скульптуру. К вечеру 22 декабря в администрацию города уже было подано более 50 заявок. Позже было принято решение выставить скульптуру на аукцион. Проводил его подрядчик, создававший скульптуру. Часть вырученных средств должны были быть направлены на нужды города и благотворительность.
Скульптура была продана на аукционе за 2,6 млн рублей. Скульптуру приобрела ГК Хамина. Глава группы Евгений Хамин заявил о планах разместить Аленку в парке скульптур сити-парка «Град» города-спутника «Солнечный».
12 июля в Нововоронеже планируется открыть новый памятник Аленке. Созданием скульптуры на этот раз займется компания «Лит Арт» из подмосковного Жуковского.
Железный памятник ходоку Аленке из Нововоронежа (Воронежской области), демонтированный после критики его внешнего вида в соцсетях, продали с аукциона за 2,6 млн руб., сообщила электронная торговая площадка «Российский аукционный дом».
«Конечная цена 2 600 000 руб.», — говорится в сообщении. Начальная цена арт-объекта «Аленушка» составила 1 млн руб. Торги начались в 11:00 по мск и продолжались около двух часов. Последнее предложение — 2,6 млн руб. — поступило в 12:58 по московскому времени. Судя по данным торгов, в них принимали участие четыре человека. Имя нового владельца памятника пока не раскрывается.
Позже один из участников аукциона – производитель алкоголя «Башспирт» – рассказал «РИА Новости», что в случае победы сделал бы статую символом контрафактной спиртной продукции и установил бы ее у входа в новый офис торгового дома компании.
Памятник был открыт по случаю 250-летия города 18 декабря. В официальной группе администрации Нововоронежа «ВКонтакте» местные жители назвали памятник «уродством» и «чертовщиной» и попросили убрать его. Замглавы администрации города Светлана Тулинова отметила, что арт-объект обошелся примерно в 1 млн руб.
Согласно легенде, Аленка была ходоком, которая по поручению своих односельчан уходила искать землю для переселения. Аленка пришла на Дон из-под города Лебедяни. Здесь она нашла хорошее место у небольшого ручья и позвала своих односельчан. Позднее у этого ручья ее убил разбойник Кудеяр. С тех пор, по легенде, ручей и поселок стали называться Аленовкой. Сейчас на месте села стоит город Нововоронеж.
Башкирская компания «Башспирт», занимающаяся производством алкоголя, решила побороться за скандальный памятник «Аленке», который был установлен в честь 250-летия села Новая Аленовка в городе Нововоронеже Воронежской области. Предприниматели захотели сделать скульптуру символом контрафактной продукции. Об этом сообщает РБК.
Представители компании рассказали изданию, что уже связались с властями Нововоронежа и заявили о своем намерении участвовать в торгах. «В администрации Нововоронежа нам сказали, что уже получили порядка 50 звонков от заинтересованных в приобретении памятника лиц. Мы понимаем, что конкуренция будет высокой», — отметили в компании.
Предприниматели не стали называть сумму, которую решили отдать за скульптуру, но поделились с журналистами своими планами. Так, в случае успеха на торгах они обсудят будущее памятника с администрацией Уфы и предложат поставить «Аленку» на одной из общественных площадок города.
Ранее о желании выкупить арт-объект в сети рассказал продюсер и лидер российской поп-группы «Ласковый май» Андрей Разин. Музыкант заявил, что хочет сохранить скульптуру как напоминание о трудном 2020 году. Тогда пользователи предложили Разину отправить памятник на родину в Ставрополь или установить его в Минске.
Памятник появился в городском парке Нововоронежа 18 декабря 2020 года. Скульптура вызвала неоднозначную реакцию в сети. Пользователи испугались и назвали ее «памятником Русской Смерти». Вскоре из-за общественного резонанса местные власти решили демонтировать арт-объект и продать его на аукционе.
